Триумф Венизелоса

С самого начала Венизелос верил, что Британия и Франция в конечном счете окажутся победителями в текущей войне, и его прогнозы блистательно подтвердились. Если говорить о людских потерях, то Греция пострадала меньше других участников, войны тут Венизелосу претензий не предъявишь. Но вот моральная цена его политической позиции была такова, что оправдать ее могла только полная победа и выполнение всех обещаний. А обещал он народу немало. Он поднял национальные ожидания на такую высоту, что лишь полная и окончательная реализация «Великой идеи» компенсировала бы потери от «национального раскола». Конец войны для Венизелоса стал началом подлинной схватки за права греческого народа.
Сразу же по окончании военных действий он совершил поездку по европейским столицам — с тем, чтобы подготовить почву для предстоящей мирной конференции в Париже, которая должна была начаться в январе 1919 года. Венизелос без конца встречался с видными политиками и журналистами, пытаясь привлечь их на сторону Греции. Он без устали повторял свои доводы, использовал личное обаяние и легендарное красноречие, не стеснялся манипулировать сомнительными цифрами относительно распределения греческого и турецкого населения в Малой Азии — все для того, чтобы воплотить в жизнь «Великую идею». Его кропотливый труд не прошел даром: к тому моменту, когда Парижская конференция наконец-то собралась, у Венизелоса были очень хорошие шансы на успех.
Несмотря на то что представляемая им Греция никак не входила в число ведущих европейских держав, Венизелос умудрился стать центральной фигурой на переговорах. Молодой английский дипломат Гарольд Николсон отмечал «странную смесь шарма, разбоя, реальной политики, патриотизма, общей образованности...», присущую этому греку. Он даже ставил «этого крупного, улыбающегося человека с глазами, поблескивающими сквозь стекла очков», в один ряд с Лениным, утверждая, что «только этих двоих можно считать по-настоящему великими людьми в Европе». Ллойд Джордж — поклонник и друг Венизелоса еще с 1912 года — оказывал всемерную помощь и поддержку Греции на протяжении всей конференции. Со своей стороны американский президент Вудро Вильсон довел до сведения участников, что главной целью американской внешней политики является реализация прав каждого народов на самоопределение. Что касается самого Венизелоса, то в основе его дипломатии лежала уверенность, что Турция в своем нынешнем положении не способна противиться требованиям победителей.
В начале февраля 1919 года греческий премьер появился перед советом Десяти, чтобы озвучить свои требования. Они предусматривали переход к Греции Северного Эпира, болгарских и турецких территорий во Фракии, турецких островов в Эгейском море и архипелага Додеканес, который с 1912 года находился под властью итальянцев. Еще более радикальные требования касались Малой Азии: греки желали получить в свое владение практически все западное побережье Турции — предполагаемая граница проходила через город Пандерма на берегу Мраморного моря и остров Кастелоризон в 116 км от Родоса. Кроме того, Венизелос настаивал, чтобы многочисленное греческое население Понта (на побережье Черного моря) вошло в состав нового армянского государства под американским протекторатом. Константинополь и Проливы предлагалось объявить интернациональной зоной, однако это выглядело довольно прозрачной уловкой. Ни у кого не вызывало сомнений, что греки рассчитывали со временем прибрать к рукам эти территории в качестве главного украшения своей эллинистической империи.
В последующие несколько месяцев Венизелосу представился прекрасный случай снова поупражняться в красноречии, поскольку Италия не желала соглашаться с непомерными притязаниями греков. Эта страна, надо отдать ей должное, внесла большой вклад в ход Первой мировой войны. Ее жертвы намного превосходили таковые у греков, и, естественно, итальянцы надеялись получить достойную компенсацию за свои страдания. Тем более, что в апреле 1915 года они получили от союзников вполне конкретные обещания — не в пример тем туманным намекам, которые делались грекам. Увы, и Венизелосу, и его итальянским коллегам следовало бы знать: в годину опасности великие державы щедро разбрасывают приманки, раздавая такие посулы, которые они оказываются неспособными выполнить по окончании войны. В апреле 1919 года возмущенные представители Италии покинули переговоры, объявив, что предпримут необходимые действия по обеспечению своих интересов в Малой Азии. Вскоре стало известно, что Италия направила военные корабли в Смирну и начала приготовления к оккупации спорного региона.
Греции надлежало срочно действовать, чтобы не оказаться перед свершившимся фактом. За дело вновь взялся Ве-низелос. Умело манипулируя «итальянской угрозой» и ссылаясь на необходимость защитить малоазийских соотечественников, он добился от участников конференции согласия на ввод греческих войск в район Смирны. Таким образом предполагалось блокировать односторонние действия Италии. Это решение, довольно спорное по сути, стало основанием для судьбоносной греческой экспедиции в Малую Азию. Пятнадцатого мая 1919 года — еще до того, как официально был определен размер и статус зоны вторжения — греческие суда пришвартовались к пристани в Смирне. Их появление вызвало приступ истерического энтузиазма у местного греческого населения. И действительно, это был исключительно важный шаг со стороны Греции. Отныне судьба многочисленных малоазийских греков зависела не только (и не столько) от решений далеких и незаинтересованных участников конференции, но и от вполне конкретных воинских подразделений, способных защитить сноих соотечественников.
После того как Смирна фактически перешла под контроль Греции, казалось, ничего не могло помешать исполнению стратегических планов Венизелоса. При наличии греческой армии, действующей от лица держав-победительниц, Италии оставалось лишь смириться и отказаться от территориальных притязаний. Турция, испытывая колоссальное международное давление, тоже была вынуждена 10 августа 1920 года подписать Севрский договор, который давал грекам почти все, за что они так упорно боролись с момента обретения независимости. Смирна и обширные прилегающие территории переходили в греческое управление сроком на пять лет, после чего предполагалось провести плебисцит, который наверняка бы продлил греческую оккупацию на неопределенное время. Помимо этого к грекам отходило северное побережье Мраморного моря и полуостров Галлиполи (управление Проливами должна была осуществлять специальная международная комиссия), а также болгарская и турецкая части Фракии — вплоть до Чаталджийских рубежей. Сверх того Греция получала во владение эгейские острова, включая Имбрас и Тенедос, о чем Венизелос не смел даже и мечтать. Судьбу архипелага Додеканес предстояло решить на отдельных итало-греческих переговорах.
Летом 1920 года греки имели все основания ликовать: казалось, их вековая мечта о национальном возрождении вот-вот сбудется. И что же? Прошло всего несколько месяцев, и события в Малой Азии начали развиваться по такому кошмарному сценарию, что все надежды греков рухнули. Это был удар, сопоставимый по своим масштабам с катастрофой 1453 года.