Реакция султана

А Османская империя привыкла жестоко подавлять любые волнения на своей территории. И хотя выступление греков отнюдь не увязывалось с лозунгом «национального самоопределения» — султан вообще воспринимал подобную концепцию как абсурд, — оставить подобную дерзость без ответа он никак не мог. В глазах Махмуда II вся греческая революция сводилась к попыткам отдельных не в меру честолюбивых местных правителей расширить свои владения. Но поскольку в деле были замешаны христиане, то здесь явно просматривался религиозный аспект. Порта решила, что все христианское население должно понести коллективную ответственность за зверства пелопоннесских клефтов. Особо тяжкая участь выпала на долю константинопольского патриарха Григория V: являясь высшим чиновником османской администрации, он дорого заплатил за вековые привилегии православной церкви. Несмотря на то что он по приказу султана предал анафеме Александра Ипсиланти, несчастный 84-летний старик был повешен на воротах патриаршего дворца. Произошло это в Пасхальное Воскресенье 1821 года. Тело провисело три долгих дня, после чего его отдали традиционным врагам греков — евреям. Те протащили труп вдоль всей набережной Золотого Рога и под конец сбросили в воду.
Эта ужасная казнь ознаменовала начало кровопролитной кампании, призванной отпугнуть население от участия в эте-ристском мятеже. На протяжении весенних месяцев в Константинополе, Смирне (Измире) и Адрианополе (Эдирне) были казнены сотни преуспевающих греков: в их число попали священники, торговцы, лавочники и ремесленники. Религиозные власти открыто призывали мусульман покарать греческую общину за ее грехи. Известия о зверствах в Три-полисе только подогрели антихристианские настроения: тысячи греков были растерзаны на Родосе, Косе и Кипре. От анатолийского города Кидон (Айвалык) не осталось и камня на камне, все население — тридцать тысяч человек — погибло. Хиос, один из самых богатых и процветающих островов, имел несчастье приютить у себя в марте 1822 года националистов с Самоса — теперь ему пришлось за это расплачиваться. Тысячи хиосцев были проданы в рабство или убиты. Расчлененные останки доставили в столицу и разбросали по улицам Константинополя. Хиосская резня стала темой живописного полотна французского художника Делакруа. Выставленная в Лувре, она привлекала толпы сочувствующих зрителей.
В Северной Греции у турок и вовсе не возникло никаких трудностей. Священники-этеристы, поднявшие на восстание афонских монахов, одержали несколько незначительных побед и дошли до Салоник, чтобы быть разбитыми при Седах и, покинув свое воинство на произвол судьбы, обратиться в бегство. Сами Салоники тоже понесли жестокое наказание, которое надолго отучило их бунтовать. Клефтские отряды северо-западной Греции, не имевшие связи с центром восстания, тоже сопротивлялись недолго: после катастрофы у Наусы многие из них, в подражание сулиотам, бросились с горной кручи в водопады Арапицы. Лучшие бойцы сумели отступить на юг, чтобы присоединиться к повстанцам Пелопоннеса.
Однако борьба греков за свою независимость на тот момент гораздо меньше волновала султана и его великого визиря, чем упорное сопротивление Али-паши. Поэтому основные свои силы они направляли на осаду его неприступной крепости в Янине. Военная кампания длилась больше года, но к началу 1822 года Али-паша вынужден был подписать перемирие, после чего укрылся на острове Ич-Кале. Увы, это не спасло его от разъяренных турок. Они окружили форт значительными силами и 5 февраля 1822 года захватили «Янинского льва». Али-паша пал от рук наемных убийц. Его голову отправили в Константинополь, где выставили на блюде в одном из залов сераля — в назидание другим не в меру честолюбивым подданным.
После расправы над Али-пашой турецкий султан наконец-то смог обратить внимание на этеристское восстание в Пелопоннесе. Турецкая стратегия диктовалась географическими условиями Греции. Даже в наши дни из западной части страны в восточную ведут всего несколько дорог, пересекающих Центральную Грецию. А в те времена было и вовсе немыслимо посылать армию через горные хребты, которые к тому же обеспечивали надежное укрытие местным партизанам. Продвижение было возможно лишь по равнинам и долинам рек западного и восточного побережий, но и в таких условиях оставалось весьма проблематично миновать узкие проходы в Фермопилах и нагорье Мавронорос. Весной 1822 года турецкая армия, разбившись на две части, выступила в поход на юг. Целью было покорить земли к северу от Коринфского залива и захватить Афины, где небольшой турецкий гарнизон до сих пор продолжал удерживать Акрополь. После этого предполагалось направить войска для завоевания крепости Миссолонги, которая контролировала выход в Коринфский залив. Если успешно провести эту первую часть экспедиции, дальше трудностей не предвиделось. Турки спокойно пересекли бы перешеек, взяли бы Акроко-ринф и затем вплотную занялись бы Нафплионом. Маловероятно, чтобы пелопоннесские инсургенты — без достаточных денежных средств и регулярной армии, да еще при той грызне, что царила в их рядах — смогли бы долго сопротивляться превосходящим силам противника.
Однако на деле 1822 год принес неожиданный успех грекам. Двадцатитысячная армия Драмали-паши стояла на северо-востоке. В июле она выступила из Лариссы и отправилась в победоносный поход на юг. Капитан греческого отряда клефтов Одиссеас беспрепятственно пропустил ее через свою территорию. Драмали-паша подошел к Афинам, но выяснил, что турецкий гарнизон успел сдаться. Тем не менее турки захватили Фивы и прошли по Коринфскому перешейку, практически не встретив сопротивления. Считавшаяся неприступной крепость Акрокоринф сдалась без боя. Теперь, казалось, ничто не может помешать Драмали-паше освободить Нафплион и двинуться на завоевание Пелопоннеса. Руководство повстанцев в панике бежало на побережье. Тысячи местных жителей снялись с насиженных мест и ударились в бегство при приближении турецкой армии. Большинство клефтов удалились в горы, где всерьез обдумывали, а не переметнуться ли на вражескую сторону. Греческая революция оказалась на пороге гибели.
И вот тогда Димитрос Ипсиланти с несколькими сотнями несгибаемых бойцов окопался в ветхой крепости Аргоса и встал на пути турецкой армии. Уверенный в своей победе Драмали-паша допустил непростительную ошибку. Трудно сказать, что заставило его прервать поход и отступить на север, в Коринф. Путь его лежал через узкую теснину Дервена-ка, но здесь турецкую армию поджидала засада. Партизанские отряды под предводительством Колокотрониса и Дикаиса напали на врагов и вырезали 17 тысяч турок вместе с их генералом Драмали-пашой. Это неожиданное поражение повлекло за собой падение Коринфа, а еще через пару недель сдался и оставшийся без припасов турецкий гарнизон Нафплиона.
Не лучше обстояли дела и на западе. В июле, покинув свои базы в Арте и Вонице, турецкие войска под командованием Решид-паши Кютахьи двинулись на юг. Их целью был важнейший в стратегическом отношении город Миссолонги (Месолонгион). Сборные отряды партизан и европейских добровольцев пытались оказать сопротивление туркам и заблокировать дорогу на Пету. Но сказались неопытность и отсутствие согласованности в действиях инсургентов: после
ряда выигранных сражений армия Решид-паши все-таки пробилась к Миссолонги. Здесь везение турок закончилось. Несмотря на все усилия, им не удалось покорить вожделенную крепость. Деморализованный поражением и постоянной угрозой со стороны греческих партизан, турецкий главнокомандующий совершил самоубийство — как раз на христианское Рождество 1822 года. Его солдаты, измученные голодом и болезнями, в беспорядке отступили на север. А имя крепости Миссолонги стало символом победы греческой революции.
События 1822 года продемонстрировали слабость центральной власти Порты. На следующий год, весной 1823 года, турки вновь предприняли попытку похода на юг, но с еще меньшим успехом. В полной мере проявились проблемы с тыловым обеспечением. Господство греческого флота на море делало невозможным высадку сколько-нибудь серьезной армии в Пелопоннесе. Единственной разумной альтернативой было собрать силы в Северной Греции, а затем предпринять долгий и опасный переход через территории, находящиеся под контролем клефтов. Не будем забывать о сезонном факторе: в те времена по-прежнему военные действия велись лишь в течение летнего сезона. Легко понять, что туркам элементарно не хватало времени на ведение столь длительной кампании, как осада южных греческих крепостей. К тому же ситуация усугублялась бесконечными волнениями и мятежами в рядах янычарской гвардии.