Препятствия на пути революции ЭАМ

В апреле взбунтовались греческие войска, расквартированные в Египте — они требовали признания ПЭЭА. В ответ британские власти, по-прежнему лелеявшие планы возвращения короля Георгия, пригрозили, что откроют огонь по греческим военным судам, стоявшим в александрийской гавани, и раскидают армейские соединения по отдаленным гарнизонам. В условиях обострившегося кризиса на международной арене объявился новый лидер королевского правительства в изгнании. Пост премьер-министра занял Георгиос Папандреу — опытный либеральный политик, стоявший на позициях антикоммунизма. Этому человеку суждено было сыграть важную роль в политической жизни послевоенной Греции. Папандреу намеревался обойти ЭАМ и при британской поддержке воплотить в жизнь собственные политические амбиции. В мае состоялась историческая встреча представителей Свободной Греции (т. е. ЭАМ, ПЭЭА, КПГ и ЭДЭС) с делегацией эмигрантского правительства во главе с Папандреу и западными союзниками. На этой конференции, получившей название Ливанской, Папандреу с помощью британских представителей удалось «захватить врасплох и переиграть делегатов ПЭЭА, ЭАМ и КПГ». С помощью искусных маневров последних заставили подписать так называемое Ливанское соглашение, в котором они согласились подчиниться правительству национального единства. Теперь ни о каком выполнении предварительных условий не шло и речи: левые вынуждены были довольствоваться лишь несколькими незначительными постами в новом правительстве. Помимо того, соглашение содержало пункты о реорганизации и отстранении армии от политической жизни, об объединении всех партизанских отрядов под единым командованием, о прекращении терроризма и предоставлении правительству национального единства прерогатив по «выяснению вопроса» возвращения в Грецию короля. Так или иначе, но большинство статей договора было направлено против ЭАМ, ЭЛАС и ПЭЭА.
Стоит ли удивляться, что в Греции большинство членов ЭАМ отнеслись к Ливанскому соглашению с недоумением и разочарованием. Как могло такое случиться, что, обладая всей полнотой власти внутри движения Сопротивления и повсеместной поддержкой населения, их делегаты умудрились согласиться на столь позорные условия? Они свято верили, что военное превосходство, широкая популярность и поддержка Советского Союза обеспечат им победу над эмигрантскими политиками и их западными покровителями. Сторонники ЭАМ и КПГотказалисьпринятьЛиванскоесоглашение. Однако они не понимали, что судьба Греции не интересует сильных мира сего. Их родная страна стала простой пешкой в широкомасштабной игре за господство в послевоенном мире. В октябре 1944 года Черчилль встретился в Москве со Сталиным. На этой встрече предполагалось обсудить будущее Балканского полуострова. Черчилль предложил советскому руководителю некий «грязный и грубый документ» (по выражению самого Черчилля), в котором с бухгалтерской дотошностью (буквально в процентах) определял сферы влияния великих держав в послевоенном мире. Выглядело это так: Россия имела «90% интереса» в Румынии и «75%» в Болгарии. Взамен Британии предоставлялось «90% интереса» в Греции. Влияние в Венгрии Россия и Англия делили пополам — по «50%». Бегло изучив документ, Сталин поставил жирную «галочку» на предложениях британского премьера.
Так — в атмосфере заурядной «реальной политики» — была решена судьба миллионов жителей Центральной и Южной Европы. В течение последующих полутора лет весь мир наблюдал, как проводились в жизнь положения «грязного документа», ставшего символом неофициального сговора Сталина и Черчилля. Получив гарантии невмешательства Москвы, Черчилль мог наконец вздохнуть спокойно и реализовать свою давнюю мечту о реставрации греческой монархии и расправе над левыми силами. В июле в Греции появилась советская военная миссия во главе с кадровым разведчиком Г. Поповым, ее целью было проведение консультаций с руководством ЭЛАС. А уже 2 сентября представители ЭАМ сделали сенсационное заявление: они кардинально поменяли свое отношение к Ливанскому соглашению и теперь были согласны принять те шесть незначительных портфелей, которые предлагались им в правительстве национального единства под руководством Папандреу. Седьмого сентября, когда гитлеровцы начали выводить свои войска из Греции, новоявленные министры объявили о подчинении войск ЭАМ правительству Папандреу, а фактически — британскому генералу Роберту Скоби, назначенному главнокомандующим греческими национальными вооруженными силами.
Эти радикальные перемены в курсе ЭАМ — сколь бы невероятными они ни выглядели — имели вполне рациональное объяснение. Во-первых, это, конечно же, зависимость от официальной позиции Москвы, а во-вторых, не следует забывать, что в Национально-освободительный фронт входили различные группы, каждая из которых преследовала свои интересы. Основная масса сторонников ЭАМ не относилась к коммунистам, это были умеренные демократы, готовые поддержать любое правительство, обещавшее Греции прогресс и реформы. С их точки зрения, не было ничего зазорного в том, чтобы принять Ливанское соглашение и подчиниться правительству Папандреу. Главное, чтобы это привело к национальному возрождению страны. Многие капитаны горных отрядов ЭЛАС, такие как Арис Велухиотис, не желали отказываться от той власти, которую они завоевали в ходе вооруженной борьбы. В противоположность им просталинское руководство КПГ безоговорочно подчинилось директивам из Москвы: они согласились сотрудничать с «законным правительством» Папандреу и терпеливо ждать, когда же наступит «подходящий» исторический момент для греческой революции.
Сталинские инструкции, которые привез полковник Попов, заставили коммунистов, а вместе с ними и всех представителей левых сил, отказаться от исключительно сильных позиций и послушно принять режим, который навязали им жалкая горстка каирских эмигрантов и лорд Черчилль, Это стало роковой ошибкой ЭАМ. Обладая мощной партизанской организацией и достаточным количеством оружия, Национальный фронт вполне мог воспротивиться возвращению короля, и Британия не стала бы помехой. Многие греки до сих пор убеждены, что британское вмешательство и соглашательская политика Сталина на долгий срок — до самых 1960-х годов — лишили их вполне реальной возможности установить независимое социалистическое государство.