Иллюзия победы, 1821—1824 годы

Двадцать пятого апреля 1821 года член пелопоннесской ячейки этеристов митрополит Патр Германос поднял национальный греческий флаг в знак борьбы с турками в монастыре Айя-Лавра (Св. Лавры), что недалеко от Калавриты. Туристам и до сих пор демонстрируют маленькую церковь, а в ней — старый флаг, который знаменовал начало борьбы греков за свою независимость. На самом деле данное событие имело чисто символическое значение — к этому моменту пламя борьбы греков против турецких угнетателей успело уже разгореться на всей территории Греции. За несколько недель до указанного срока казначей Этерии высадился далеко на севере, на святой горе Афон, и был с воодушевлением встречен главой монастыря Эсфигмену. Сотни монахов объявили о своей готовности присоединиться к восстанию. А не позднее 2 апреля воинственные маниоты поднялись на борьбу под руководством своего предводителя Петро-бея Мавромихалиса и осадили турецкие крепости Монемвасию, Каламату и Наварино.
Возможно, руководители Этерии склонны были подождать, пока придет конкретная помощь из России, но вмешались два фактора, ускорившие ход событий. Во-первых, османская администрация неожиданно потребовала, чтобы греческие лидеры этеристов прибыли в город Триполис, и те предпочли поскорее начать восстание, лишь бы не отдавать себя в руки турецких властей. А во-вторых, они были уже не способны совладать с волной народного энтузиазма, который подпитывала горячая вера в поддержку со стороны русских братьев. Тысячи греков чувствовали, что настал исторический момент, когда пора поднять оружие против турецких завоевателей и отвоевать свою землю и — что еще важнее — свою веру. С конца марта события начали разворачиваться с невероятной быстротой. Сорок тысяч турок были силой изгнаны из Пелопоннеса, где они проживали уже не одно поколение. Больше половины погибли в первые недели восстания, остальные в страхе укрылись за ненадежными стенами древних крепостей, унаследованных турками от своих предшественников - венецианцев.
Охваченные азартом вооруженной борьбы, греки, похоже, отбросили в сторону всякую осторожность. Они уже не боялись проявлять свои инсургентские настроения. В апреле к революции присоединились жители «мореходных островов» — Гидры, Спецы и Спары. Они обеспечили повстанцам безусловное господство на море и сделали невозможной переброску подкрепления для турецких кре-Князь Димитров Ипсиланти     постей. В конце лета, а именно в августе 1821 года, две из них — Наварино и Монемва-сия — сдались. Теперь греки могли сосредоточить усилия на оставшихся крупных городах — Триполисе и Нафплио-не. Пятого октября им удалось захватить Триполис. Последовавшая за этим кровавая резня произвела тяжелое впечатление на иностранных добровольцев, находившихся в плену идеалистических представлений о прирожденном благородстве потомков Древней Греции.
Британский консул докладывал: «Пленников — свыше двенадцати тысяч мужчин, женщин и детей — вывезли из города и казнили самым бесчеловечным образом. Одних повесили, других закололи, многих сожгли заживо на огромных кострах...; более двухсот евреев, проживавших в Триполисе, также предали смерти, некоторых — через распятие».
«Европейские» греки-экспатрианты, среди которых находился и Димитрос Ипсиланти, унаследовавший дело брата, были потрясены жестокостью своих соотечественников. Наверное, впервые они задумались о перспективах греческой революции: несмотря на первоначальные успехи, картина складывалась совсем не радужная. Да и в военном отношении успехи были не слишком впечатляющими: хотя после Триполиса повстанцы захватили Акрокоринф, Нафплион по-прежнему оставался в руках турок, также как и два важнейших стратегических пункта — города Корон и Модон. За пределами Пелопоннеса дела обстояли еще хуже и, что самое главное, европейские государства встретили греческую революцию с неприкрытой враждебностью. В среде самих повстанцев выявились серьезные разногласия, никто не желал жертвовать собственными интересами ради общего дела. К тому же не следовало забывать, что на протяжении всего 1821 года султан Махмуд II был занят военной кампанией против Али-паши и практически никак пока не откликнулся на греческий мятеж.